September 27th, 2012

AN

Правила жизни Юрия Лужкова

Оригинал взят у ibigdan в Правила жизни Юрия Лужкова

Я живой человек, я умею смеяться.


В глаза меня никто не называл Дуче. Может, за глаза. Лужок, Кепка, Бульдозер – это было.


Глупо говорить о том, что я создал «лужковский стиль» в архитектуре. Я не имел морального права диктовать архитекторам, что им делать и как им решать вопросы стиля. Первая моя задача была – не допустить в центр города стекло и бетон.


Даже сейчас у меня постоянно возникают мысли о том, что в Москве надо многое менять. Но я интеллигентный человек, держу эти мысли при себе и не лезу к новому руководству города с советами.


Меня критикуют по поводу Царицыно. Но я люблю историю. Царицыно – полное воссоздание того, что хотела императрица Екатерина Великая, а я к ней отношусь с большим чувством.


Когда я был мэром, то за бюджетом следил, как говорится, больше, чем за собственной женой.


Я – москвич.


Очень четко помню начало войны, хоть был тогда пятилетним. Был приказ Сталина – всех детей из Москвы в срочном порядке эвакуировать, и нас отправили в Саратов, а из него – в Молотов. Перевозили нас на барже с нефтью, немцы бомбили все, что двигалось по Волге, мы видели, как бомбы попадают в пароходы, но провидение нас хранило, и мы добрались до Молотова без особых приключений. На барже был руль с огромной цепью, и нам очень нравилось становиться на нее. Рулевой не знал, что мы висим на цепи, он крутил руль, цепь качалась, и мы испытывали невероятное наслаждение.


Collapse )

Collapse )

Пчелы – это философия жизни и служения. Все пчелы служат семье. Причем служат беззаветно, а это качество у нас совершенно утеряно.


Я выиграл все суды против тех, кто обвинял меня в том, что я вместо помощи инвалидам направлял деньги на приобретение для себя пчел. Часть этих судов я выиграл уже после того, как перестал быть мэром.


В 1991 году, когда шел штурм белого дома, мы пошли туда с женой и с Гавриилом Поповым. Из Белого дома бежали люди – между прочим, даже премьер-министр Силаев. А мы пришли поддерживать Ельцина, потому что по-другому и быть не могло.


Мне сложно ответить на вопрос, что для меня значил Ельцин, – я знал нескольких Ельциных. Первый был символом обновления. Когда он разрешил устанавливать микрофон в залах, читал речи без бумажки и шастал по таким местам, в каких никогда бы не появился первый секретарь горкома партии, это вызывало всеобщий восторг. Второму Ельцину уже хотелось нравиться не только россиянам, но и всему западному миру, и в первую очередь – Америке. Само по себе это неплохо, но он выбрал метод, который оказался неудачным. Потом был и третий Ельцин, больной, с вредным пристрастием к алкоголю, допустивший безумную приватизацию и реальную криминализацию страны.


До седьмого класса я учился очень хорошо. Нашей классной руководительницей была молодая учительница, Нина Николаевна Синицына. Я ее нашел потом, когда уже стал мэром. Уникальный человек: молодая девчонка взяла наш класс, не самый благополучный с точки зрения поведения – кругом бараки, «мыловарка», хлебозавод, свалка, «картонажка», и рядом станция «Москва–Товарная». Первые навыки культуры, которые в нашем «кобыльем дворе» были решительно не востребованы, привила мне Нина Николаевна. Она тратила свои личные деньги, чтобы водить нас в Третьяковскую галерею, и это было открытием потрясающим. С ней же мы ходили в филиал Малого театра на Ордынке, смотрели «Двенадцатую ночь» Шекспира.


Я был хулиганом, и это еще слабо сказано. Меня исключали из школы и института за драки, за надписи разные специфические. Во дворе нашем проживала не самая лучшая с точки зрения интеллекта часть общества – работяги, переселенцы, люди, которые потеряли жилье и для которых наспех построили бараки. Культурное сословие было не очень широко представлено. Был мой отец – диспетчер нефтебазы, почти интеллигент. Был некий Хлынин, человек с сильно выпирающим животом и в пенсне. Он очень чинно шагал по кирпичам, положенным в лужах, к своему бараку. Еще была приличная семья Сурковых, из которых вышла оперная певица Валентина Левко. Помню, в ранней молодости она занималась музыкой – крупная девица, прыгала по камешкам между лужами со своей скрипкой, и это вызывало очень интересные ассоциации: одной рукой она подбирала юбку, другой рукой придерживала скрипку и очень комично прыгала.


Я очень любил Юрия Никулина и, когда уже был мэром, выступал в цирке на его юбилее. Меня красили, гримировали, и я исполнял песню про зайцев, которые косят траву.


С Лайзой Минелли мы пели и танцевали. Знаете песню «Калинка-Малинка»? Там есть слова: «В саду ягода калинка-малинка моя». Лайза все время пела «в заду малинка моя». Мы ей с Кобзоном говорим: «Слушай, Лайза, не в заду, а в саду». Но она в концертном зале «Россия» все-таки спела «в заду».


Да, я действительно обнаружил в реке Неглинке десятисантиметровых тараканов-альбиносов. Я часто спускался в подземную Москву: у нас свыше ста пятидесяти рек, и подземный город важен так же, как и наземный. Я надевал костюм из опанола и шлепал по подземной Неглинке – быстрая речка, достаточно чистая, теплая. И вот там я увидел белых тараканов: им не нужен коричневый окрас, они никого не боятся и хорошо заметны невооруженным глазом. Плывут, прыгают, выбираются на тротуарчики…


Из «Единой России» я вышел по одной причине – это не партия, а продолжение администрации.


К Путину я отношусь нормально: он эффективнее тех, кто в конце ХХ века руководил страной. Проблема в том, что с декабря Путин получил другую страну, которая стала сложнее. Мы проваливаемся в очень опасную область, отстаем от развитого капиталистического мира по всем направлениям. Мы находимся на грани того, чтобы сказать: «Уже поздно».


Наша государственная дума сегодня похожа на жирную птицу с одним крылом, а такие птицы не летают.


Не хожу на митинги и не считаю их эффективными. На Болотной площади людей обманули дважды: сначала власть, затем – оппозиция, не давшая людям возможности выразить свою позицию. Я считаю второй обман не менее позорным, чем первый. Зачем мне быть с этими людьми?


Я никогда не разрешал проводить гей-парады. Я против того, чтобы секс-меньшинства, агрессивные в своем желании втянуть как можно большее количество людей в аномальные сексуальные отношения, имели возможность вовлечь молодую или неустойчивую часть публики в свои ряды. В 1992 году был принят закон, который исключил преследование за гомосексуализм. Этот закон сказал: «Занимайтесь, пожалуйста, только не агитируйте». Я считаю, что эти аномалии с древних времен были в обществе, их исключать нель зя, но афишировать – тоже.


Никогда не думал о смерти – только о работе.


Я боюсь старости. Если я стану старым, то не смогу водить машину со скоростью 200 километров в час, не смогу играть в теннис и гольф. Я не смогу быть активным, а для меня это катастрофа.


У меня больше не получилось, чем получилось.


Отдых – это Сахара, Камчатка. Это дискомфорт и преодоление себя.


Я абсолютно счастливый человек, и ко мне хорошо относятся люди. Ну и что, что не все.


Самый важный урок, который я получу в жизни, еще впереди.


источник



AN

Робкая попытка вякнуть.

vyb
Ничего не пишу о политике.   То есть не писал.  Но!  Щас спою!   Конечно мне в этом деле слова давать не следует - тут я на уровне эмоций.
Короче!  Не нравиться мне Обама.  Как президент, конечно.   И не дело в том, что он демократ, что у него социалистческие (мне этого еще никто не доказал) взгляды, симпатии к исламу.  Даже его мадам, прозываемая у нас "тетя Лошадь" меня не напрягает.  Просто человек не на своем месте.  Ему бы проповедником, преподавателем.  Но не CEO корпорации "Америчка".   И если я уж решил, то за него голосовать не буду, хотя в нашем штате это роли не играет.

Collapse )

Но при всем при том, я не могу разделить того ожесточенного избиения Обамки по башке моими русскими камарадами.  В большинстве своем они как-бы республикански настроены, что совпадает со статистикой русскоязычной коммьюнити.  И, конечно  - "он марксист", "налоги поднял", "Обамакиер".   Некоторые влились в эту струю из-за окружения на работе (а мы хорошо умеем приспосабливаться), другие считают себя невероятно богатыми и опасаются повышения налогов, третьи отождествляют демократов с леволибералами и с толпой вэлферщиков, четвертые просто расисты итд.   И это при том, что так или иначе, сами или наши родители, или наши дети, получали, получили, получают госпомощь в различных видах.
Но наученный жизненным опытом, я стараюсь не вступать с друзьями в дискуссии или отвечать на вопросы дабы не рисковать многолетней дружбой.
Мне есть что возразить.  Я не потерял работу, никакого повышения налогов ни уменя, ни в семье не было.  Правда и повышения зарплаты не было, что при постоянной инфляции равно уменьшению жизненного уровня.  Медицина повысилась.  Но разве это Обамакиер, разве раньше она не повышалась каждый год?  Т.е. никакой большой трагедии не произошло.   Просто он плохой менеджер и плохо освоил основы управления сложными системами.
А Буш был хороший?  Он мне тоже не нравился.   Они мне все не нравятся.  Потому как они знают лишь одну форму управления - запугивание население.   
- Гоните бабки, а то...
- Давайте еще бабки, а то...
- А то что?
- А то будет что вчера было.
Может я анархист какой?  Хотя мне Рон Пол нравился.  Клево так - гинеколог-президент.
Красавчик Ромни мне тоже ничего, подходил.
Но он взял этого пацана, который самый умный.  Особенно умный чтоб убить Медикер, на который у меня 23 года аккуратненько отбирали денежку.
А мне в следующем году уже пора.
И теперь меня терзают смутные сомнения - а не рою ли я сам себе...   Хотя, что от меня зависит?
Поэтому буду продолжать помалкивать в разговорах с моими политическими активными амигос.   Дружба дороже.

119349_600