September 11th, 2011

AN

Лучше сказать нельзя

Объявлять войну террору – все равно, что бедности: их корни танкам не выкорчевать.

писатель Александр Генис о том, почему кошмар 9/11 можно объявить закончившимся.


Объявлять войну террору – все равно, что бедности: их корни танкам не выкорчевать.

Десять лет мир приучался считать по-американски: 9/11.
 Десять лет эта дата была эмблемой  события, которому так и не нашлось
адекватного названия.  В цифры вмещается больше, чем в буквы, и каждый
вставляет трагедию в свою философию истории. Одни считают ее началом
эры, другие – концом, третьи (больные) - заговором темных сил, но в
Нью-Йорке события того ясного утра остались живым воспоминанием, с
которым мне не расстаться до смерти.

Я живу на другом берегу
Гудзона и вижу из окна, как меняется цвет в светофорах Гарлема. С
 набережной  Близнецы выглядели так, будто  завершали кавычками
Манхэттан.   Я столько раз любовался этой цитатой, что уже  10 лет меня
не оставляет горечь утраты: без этих даже Нью-Йорк не полон. Собственно,
террористы на это и рассчитывали. Выбирая мишень, они хотели оставить в
американском сознании двойную дыру в 110  этажей. Что касается погибших
людей, то для них они были всего лишь начинкой символа: стаффаж
террора.

Но мы-то знаем, что это не так. В Близнецах сидели
люди, которых Нью-Йорк теперь знает в лицо.  В первые  дни родственники
пропавших обвешивали стены домов выше 14-й улицы (южнее еще дымилось)
 фотографиями близких в надежде узнать о них от прохожих.  Люди обычно
снимаются, когда им хорошо.  Поэтому на фотографиях все смеются.  
Старик позирует на  слоне – отпуск в Индии.  Молодые  на чинной свадьбе.
 Девушка ест мороженное.

В Близнецах погибли либо богатые,
либо бедные.  Первые - финансисты,  воротилы, вторые – те, кто их
обслуживал: официантки, швейцары, водопроводчики, лифтеры.  Последние,
впрочем, сразу остались без дела -  на землю можно было спуститься
только по лестнице.

Я часто о ней думаю, и даже ею горжусь,
ибо то, что произошло на этой лестнице,  хорошо говорит о нас -  о
человечестве. Во всяком случае, о той его части, что пыталась сбежать от
смерти  - и с 103-го этажа, и с 95-го, и с 42-го. Крутые пролеты,
мелкие ступени, тесные площадки –  в небоскребах пожарные лестницы
неудобны и в мирное время.  Тем не менее, подгоняемые дымом и страхом,
люди спускались честным строем. Никто не кричал, никого не давили, тут
все были равны, кроме одной парализованной. Оставшись без коляски, она,
задерживая других,  сползала на руках, пока ее не  взвалил на плечи
неизвестный юноша. Он так и не назвал спасенной своего имени, но его
Нью-Йорк тоже не забудет.

По-моему, эта  лестница была бы
лучшим памятником трагедии. Есть в ней что-то от  американской
демократии, которая тихо равняет всех, наделяя каждого правом на жизнь и
«стремление к счастью». Нью-Йорк, однако, ищет более внушительный
мемориал и примеривается к аллегориям: Сад света, Лес огней, Озеро
слез.  Хорошо еще, что каждый проект обещает помянуть всех погибших по
имени – в Америке братских могил не бывает.

Больше этих
помпезных планов мне нравились виртуальные Близнецы, зажегшиеся на
третью годовщину беды. 88 прожекторов выстраивали пару белых столбов.  В
темном осеннем небе они казались призраками  погибших небоскребов. Еще
симпатичнее, что световой памятник отключили, когда выяснили, что он
сбивают с толку перелетных птиц. Они уж точно не виноваты в наших
распрях.

Прошло десять лет. Наконец убили Бен Ладена. С моей
стороны моста больше не дежурит  танкетка с военными. Из национальной
памяти стушевалась  угроза террора -  больше  бомб страна сейчас боится
безработицы. И все же  рана 11 сентября еще не затянулась. Она
по-прежнему открыта, как воронка, ставшая котлованом. 

В
определенном смысле террор преуспел. Он сумел оттянуть на себя силы.
Заставил поверить, что бородатые люди из горных пещер держат нити нашей
судьбы. Результат  этого обмана - пропавшее десятилетие: необязательные
войны, растраченные триллионы, потускневшее величие, растаявший
авторитет.  Другие войны, говорят историки, в конечном счете шли Америке
на пользу. Первая вывела страну в мир, Вторая -  сделала сверхдержавой,
Холодная -  помогла высадиться на Луне. Но эта война оказалась
бесплодной уже потому, что объявлять войну террору – все равно, что
бедности: их корни танкам не выкорчевать. Вот почему десятая годовщина –
хороший повод для того, чтобы объявить кошмар закончившимся. Конечно,
террор никуда не денется,  Нью-Йорк не стал менее соблазнительной целью,
Восток по-прежнему бурлит своими чужими, непереводимыми страстями.
Только ведь все это было и раньше – до того сентябрьского дня, когда мир
сошел с рельс, на которые давно пора вернуться.
AN

Русское народное

Опубликовано 09.09.2011 12:50
Не уберегся братец Иванушка Охлобыстин, выпил из имперского копытечка - ну, и вот… посмотрите, что получилось.

Только не смейтесь, ладно?

Случай действительно довольно серьезный.

Человек, совмещающий в своей бедовой голове веру в Русскую Империю,
Иисуса Христа и военный переворот, и лакирующий все это, помолясь,
ситкомом про врачей-дебилов, - такой человек заслуживает самого
внимательного изучения и заботы.  

Желательно, чтобы он проходил курс реабилитации в одной группе с теми
десятью донскими казаками, которые, по словам г-на Охлобыстина, уже
прибыли в Москву, чтобы охранять его от агентов ЦРУ…

Вот уж воистину: господи, твоя воля!

А мы боялись, что будет скучно.

Не будет.

Короче: Россия, начало третьего тысячелетия… Простор для антропологов.

Метки: шендерович, Иван Охлобыстин

AN

Наш деда Миша

Сегодня были на кладбище.  
Четыре года как нет деды Миши - моего тестя

 
                Помните песню Утесова "Ты одессит, Мишка"?  Это про такого, как наш Дед Миша.  Простой, открытый, с чувством юмора и с неистребимым оптимизмом.  Сын бригадира грузчиков с Привоза, с прекрасными, но не реализованными музыкальными способностями, он с 14 лет уже работал, а в 18 был призван в Красную Армию.  Радист-танкист.  А через год началась война.  Из всех танков в батальоне только четверть могла двигаться и не могла оказать достойного сопротивлания.  Фашисты расстреливали их, как мишени.  Тяжелое ранение, контузия, вытащен из горящего танка.  Потом долгие месяцы по госпиталям.  Почти полная потеря зрения.  Чтобы восстановить цветовосприятие врачи посоветовали занятся вышивкой и это стало его увлечением на всю жизнь. 
Когда двадцатидвухлетний танкист вернулся к жизни, то стал начальником радиошколы, где и встретил свою любовь, спутницу всей своей жизни.  Вот и конец войне, куда теперь идти солдату?  Dля одессита это не вопрос - конечно к Одессе-маме.  Но не одному, а с семьей и c только появившимся на свет сыном. 
Потом что?  Работа на одной фабрике электриком до самой пенсии, жена - учительница в той самой 118 школе, маленькая квартирка, где всемером не протолкнуться, дети, внуки.   Льготы для инвалидов - прикрепили к продуктовому магазину, печально известному в народе под именем "Спасибо Гитлеру", кости от мяса, подсолнечное масло, 4 коробки импортной плитки для ремонта кухни.  Маленький клочок песка на Бугазе, где были посажена лоза и возведен вариант хижины дяди Тома.  Ночная работа грузчиком, чтобы хоть как-то обеспечить семью.  Инфаркт.  Первый, второй, третий.  Но, ты ж одесит,  Мишка.  Ну и что, что Академик Амосов хочет за консультацию твою годовую зарплату?  Обойдемся.  Пейсмейкер?  Ждать четыре года?  Подождем.  Но сердце ждать не могло.  А ты не хотел покидать свой родной город - это мы увезли тебя просто силой.  И я рад этому.  Мы (и Америка) подарили тебе еще двадцать полноценных лет жизни.   Ты жил, ты общался со своими друзьями, ты радовался рождению правнуков, ты вышивал по многу часов в день и это дарило тебе радость.
Сейчас твои вышивки-картины украшают еврейские центры, квартиры твоих детей, внуков, и друзей.   Это ли не лучшая память о тебе.  Пусть немного, но ты сделал этот мир лучше.